* * *

Pòscia che Constantìn l' aquìla vòlse

contr' al còrso del cièl , ch' ella seguìo

diètro a l'anìco che Lavìna tòlse

cènto e cènt' ànni e più l' uccèl di Dìo

ne lo strèmo d'Euròpa si ritènne,

vicìno a' mònti de ` quài prìma uscìo;

e sòtto l' òmbra de le sàcre pènne

governò 'l mòndo li di màno in màno

e, sì cangiàndo, in su la mìa pervènne

Cèsare fùi e son Giustiniàno

che, per volèr del prìmo Amòr ch' i'sènto

d'èntro le lèggi tràssi il tròppo e 'l vàno.

(Dàlla DIVÌNA COMMEDIA di Dànte

Alighièri, PARADÌSO, dal VI /sèsto/ Cànto)

* * *

В быт Константúна' ввысь взмыл орёл корóны

против хода небéс, в древность клюв всё же

следовал за тем, кто взял Лавúну'¹ в жёны,

больше лет двухсот тáм держалась птица божья,

на границе Европы, где крутые

вершины,— царств сдревле исход от их подножья;

Под тенью крыл чьих, чтя перья святые,

управлять с ней из рук в руки великáнам,

стал с наследством моим орёл во дни былые,

Цéзарем' был я, зовусь Юстиниáном',

чем, чтоб желать, я первой Любовью чую,

как изнутрú обновúть законы стрáнам.

(Из БОЖЕСТВЕННОЙ КОМЕДИИ

Дáнте Алигьéри, РАЙ, изVI /шестой/ Песни)

Правил в грáде на Босфóре

Византийский свой Траян',

Средизéмное взял море

Скипетром у разных стран,

Возрождáв былýю славу,

В войске чинно принял Рим!

Дал знать вáрварскому нраву:

Глупость жалких — драться с ним.

Привязал сам к трону властно

У мидян' царя: «Darás!» [«Дарáс!»] —

Мол,— «Отдáшь всё, что напрасно

Бился ты урвáть у нас!»

Из законов царь нелéпость

Устранил в благих правах.

Воспевал поэт с ним крепость

В граде каждом — мощь в боях.

Велизáрий — полководец

До испанских берегóв

Зóрко зрил, чтоб инорóдец

Не шёл биться за врагóв.

—————

¹ Лавина, она же Лавиния, вторая жена Энея.

По юстиниáнской' воле

Встал святой Софии храм.

Взвыть мне хочется от боли,

Что грозит творцóв дарáм!

Силентьярий' Павел в слóге

К пéсням слáвил храм ночной —

С фаэтóнтовой дороги

Образ — буквой неземнóй.

Сладкопéвцем, то, Ромáном'

Кóндак-стих народ читал,

Страна мнилась океаном

Без конца да без начáл.

Кто тогда лишь смел предстáвить,

Что заморский сарацин'

За полста лет смог возглавить

Армию простолюдин.

С верой новой средь пустыни,

Лет за тридцать чтоб отнять

Африку и все святыни,

Где Христа родила мать.

И в одиннадцатом веке

Анатóлии' уж нет!

К злу текут, как прежде, рéки,

Где, муллá, встречáй рассвет...

Зря к крестóвому походу

Возбуждался греков пыл —

Турцию вернуть в угоду

Войску итальянских сил.

Папа Иннокéнтий Третий'

Положил на Цáрьград глаз,

Но в тринáдцатом столéтьи

Верил вóрвар в его сказ:

«Православных весь акрополь,

Театры, ипподрóм  — в грехах,

Стáтуй раб, Константинóполь'

С самозванцем прячет страх

Пред катóликами Рима,

Где царéвич Алексéй',

Власть злодейств преодолима,

Плыть, чтоб расквитаться с ней».

Века полтора Царьграду

Слал указы папства трон,

В ссоре просто вёл к распаду,

На столéтье, словно сон,

Царегрáд освобождённо

Одинóко дань платил...

Он в огне погиб зловонно,

Магомету став вдруг мил.

Там мечети в минаретах!

Может и такой Москва

Станет в горестных куплетах

Через семь веков аль два?!

На востоке тьма китайцев!

Юг — талибы, бьёт Чечня!

Волк голодный хочет зайцев,

Русь ждёт ночь к закату дня!!!

Никогда не знав Россию,

Я влюблён в неё душой,

Жил ведь в ЭСЭНГэ, в грязи я,

А сейчас бегу долой.

Лишь в Израиль, как в дым греки

На Венецию в ночи...

Русь вдали!.. Вокруг узбеки¹
Вторят: «Хочешь жить — молчи!»...

_____________

¹ подразумевается не великий узбекский народ,